SERGEY FAUSTOV

В 12-ом часу ночи 6 июля мы выехали из Брюгге, а к часу ночи были уже в Депанне (De Panne), французском курортном городке на берегу Северного моря. А. Татищев говорил, что он посылал имейлы в 28 отелей Депанне, и три из них откликнулись на бронирование мест для нас. Группа разбилась на два отеля, и там говорили, что впервые видят русских (more…)

Автобус был главным персонажем тура, быстрым и динамичным. Лучше просто сказать динамичным, потому что нигде не было ощущения, что он едет слишком быстро.
Он был домом, извозчиком, спальней, кинозалом, кухней.

Он красивый, золотой, очень чистый снаружи и внутри.

Совсем новый, это был его второй или третий тур. Татищев каждый день, да и не по одному разу раздавал каждому пакетик для мусора - только чтоб не сорить в салоне.
Старая Европа не предполагала, что когда-то будут повозки больших размеров, чем королевские кареты, поэтому нашему автобусу было тесно. Я думал: в какой стране автобус поцарапают? Ведь невозможно, чтоб такому большому не досталось вмятина.

Архитектура автобуса полна отражений.

Когда автобус въезжал в ДеПанне, этот французский курортный городок у моря, где мы два раза останавливались в отелях, было ощущение, что слон входит в посудную лавку. Как он проезжал по улицам и никого не задевал, и его никто не задел - не понимаю.
Автобусам, типа нашего, разрешалось проехать по этому городу, но запрещалось останавливаться больше, чем на 5 минут. Поэтому утром, мы, выходя из отелей, очень быстро загружались, лучше сказать - старались быстро загрузиться, в автобус, и он отъезжал, не дожидаясь остальных опоздавших, делал круг обозрения по городу, и подъезжал к тому же месту, чтоб взять остальных. Это был единственный легальный способ посадки большой группы.
Это чудо техники о трех осях было с секретом: оно имело 4 (не два!) поворачивающихся колеса - 2 впереди и 2 сзади. Когда он сворачивал, то пара задних колес тоже поворачивали, и динамика автобуса сильно менялась. Я видел, как на одном крутом и узком повороте мы огибали стоящую легковую автомашину, и ясно было, что в подобных случаях всегда происходит наезд. К машине бежал ее хозяин и махал руками: “Стой, я сейчас отъеду!”, но сам остановился, увидев, что зад автобуса, удаляясь, плавно огибает его авто.

Вот это чудо-колесо.
На трассе во время обгона многочисленных фур, корму автобуса иногда бросало в сторону силой инерции.
Теперь я знаю, что только такой автобус может ездить по Старому Свету и ни разу никого не коснуться, не получив ни даже одной царапины.

***************************

А это график роста статуса сайта.

[GDB_IMAGE]

Утром 11 июля мы с Владом решали: куда пойти. У нас было полдня свободного времени, после обеда отъезд на континент.
Поверхностно мы уже осмотрели часть Лондона, но еще не проникали в внутренние сферы города. Так, например, не пришлось ни разу проехаться на метро. Мы не были ни в одном музее. Такого допускать было нельзя, поэтому мы взяли путеводитель, карту, и стали составлять маршрут на ближайшие 5 часов. Решили, что он будет таким: Гайд Парк, Букингемский дворец и церемония смены караула, далее музей науки.
Другие участники поехали на Abbey Road, на знаменитый пешеходный переход, по которому Маккартни шел босиком. Мне это было, конечно, тоже интересно побывать там, но было интересно везде.

На площади перед Букингемским дворцом стояли многие сотни людей, так что подойти поближе к гвардейцам и посмотреть, как они меняются, возможности не было. Церемония длинная, около часа. Издалека сквозь решетки многого не увидишь.

Поэтому я наблюдал за содержательным второстепенным. Осмотрел ворота с королевским гербом.

Наблюдал за женщиной-полицейским с лицом напоминающим учительницу, которая руководила переходом людей через проезд к воротам. Она переговаривалась с другим полицейским, который сидел верхом на коне. Третий стоял у самых ворот. Главная их задача - время от времени обеспечить проезд автомобилей во двор дворца. В автомобилях сидели леди и джентльмены. Хотелось бы мне знать, зачем они туда заезжают, что они там делают, в чем заключается их работа? Работают ли они там вообще? Может это у них называется не работа, а рауты? Может, это сотрудники королевской канцелярии? Надо послать вопрос на Би-Би-Си.

Вот типичная картина - фотографируешь ворота, а тут вклинивается самолет. Каждый день над дворцом их пролетает десятки, над городом сотни.

Заодно тут же малая часть из других снимков, к которые попали самолеты. И вот теперь, месяц спустя, я уже не могу представить, что их там нет, в связи с арестованными злоумышленниками, готовящими теракты.

Оказалось, что в Лондоне тема самолетов не только реальная, как небо над головой, как насыщенные экспозиции в музее, как забавные игрушки, но очень и очень болезненная, если все это вдруг исчезает под давлением угроз.

The Science Museum был в огромном здании с открытыми дверями. Зайдя туда, увидели множество школьников с ранцами или рюкзаками за спиной. Разгар лета, школьники на учебе! Когда же у них каникулы? Надо послать вопрос на Би-Би-Си.
Музей науки на первом этаже наполнен свидельствами великой промышленной революции, происшедшей в Англии в 19 веке. Паровые машины, дизели, еще какие-то машины, механизмы, зубчатые колеса, в общем все то, что и сегодня составляет основу машин. На втором и третьем этаже тоже история, но и какой-то хай-тек, чаще всего таинственный непонятный, необъяснимый. Столб, на котором написано, что его трогать нельзя, но все подходят и трогают, при этом он гудит. Огромное кольцо диаметром с 5-этажный дом, по внутренней стороне которого рассыпающиеся точки, иногда собирающиеся в какие-то слова.

Самолеты, сельское хозяйство, паровозы, первые механический калькуляторы и вычислительные машины, состоящие из шестеренок, считающие дифференциальные уравнения и многое, многое другое. Мы никак не могли сразу уйти, покинуть музей от скуки невозможно. Оттуда приходится уходить силой собственной воли.
На первом этаже магазин, где продается что-нибудь научное, как написано на витрине - brilliant ideas, например, авторучки с научным приколом вроде мигающих огней или лазеров, или авторучки с вытягивающейся из корпуса карты метро Лондона (идеальная ручка-шпаргалка!), или телескоп-микроскоп, два в одном. Его я и купил. Я смотрел, думал купить или нет трехлепестковую солнечную батарею, пригодную для всего, даже для зарядки мобила, но не купил. Потом в дороге жалел, когда у меня обесточился мобил, когда мы две ночи спали в автобусе, а после был поезд и зарядить было негде.

Там же в хай-тек магазине стоял человек и бросал самолетик. И куда его ни бросит, он всегда возвращается в руку, как у австралийского аборигена, который плакал от обиды, что хочет купить новый бумеранг, но никак не может выбросить старый. И что этот самолетик я тоже не купил?
Главная особенность музея науки в том, что науки как таковой там не заметно. С российской точки зрения музей назвали бы техническим. Скорее, политехническим. Как оно и есть уже. Наука спрятана в каждой детали, в каждом узле магины, она спрятана в каждом изделии, товаре, которые там продаются. Музей показывает, что занятие наукой - разработка нового вида товара. Скажу еще прямолинейней - если то, чем занимается наука, продать невозможно, то это не наука. Понимаю, что перегнул, но эта мысль мне пришла в голову на выходе из The Science Museum.

И вот мы выехали из Лондона. В сумерках прибыли в Дувр (Dover). Подождали приплытия парома, то есть ferry. Пролив пересекали уже в полной темноте, но очень долго были видны огни Англии. К этим огням мы добавляли огонек улетающего чуть ли не за километр окурка,

Варшава мне была интересна с двух точек зрения. Во-первых, я уже был в этом городе много лет назад, интересно было посмотреть на знакомые места, а во-вторых, здесь родился в 1924 году Бенуа Мандельброт, ныне живущий в США. Мандельброт разгадал существование в природе так называемых фракталов. По сути вся природа обладает фрактальными свойствами. Мало того, что сама природа красива, а фракталы еще красивей. Впервые о фрактале Мандельброта я услышал в Севаобороте от Леонида Владимировича еще в конце 80-х годов. Одно время я очень ими увлекался. Нверное я сделаю тут фрактальную страницу.
В Варшаве у нас была туристичекая и технологическая остановка, мы обязаны были стоять до трех часов ночи. Раньше выезжать было нельзя по причинам, о которых уже писал ранее.
Мы гуляли по Старо Място, по Плацу Замковому.

Мне всегда нравилось польское искуство и отношение поляков к искусству. Они как будто им дышат, оно на каждом шагу. Так было и здесь.

Если раньше по старому городу я гулял как турист, любующийся архитектурой, то теперь почти все заставлено зонтиками, уличными кафе.

Нам ничего и не оставалось, как побродив по окрестностям, потом ночью уже там просиживать оставшееся время. В час ночи мы шли по Варшаве и никакой другой речи не было слышно, кроме русской. Причем не только от нашей группы исходившей, а еще от каких-то других русских, которым нечем было заняться.

Тут мы с Владом разъехались в разные стороны. Он поехал в отель, чтобы завтра сесть на автобус до Калининграда, а я дальше на восток, на Брест, на Минск, на Москву, на Вологду.
Утром следующего дня мы ехали по минскому шоссе. В окно смотреть было скучно:

Мы с Владом почти каждый день говорили о том, что каждый на

Клуб The Cavern, в котором выступали The Beatles, расположен на узенькой улочке, оправдывающей название клуба - “Пещера”. А улица называется Мэтьюз стрит.
Я не смогу передать словами все, что там находится, потому что это историческое место, по сути второй музей The Beatles. Поэтому просто размещу здесь побольше картинок.

Кроме Пещеры много других пабов, ирландский паб с ирландской музыкой и другие. В этом пабе первоначально была наверное музыка диско.

Музыкальная скамейка.

Памятник Eleanor Rigby, персонажу песни. Соединяя ее в один ряд с Шерлоком Холмсом, понимаешь творчество буквально - сотворить героя песни ли, романа, стиха. Для российского примера сейчас я могу припомнить только памятник В. Теркину в Смоленске. У него один сапог ладонями прохожих начищен до блеска.

На табличке рядом написано: “Всем одиноким людям”.

Скульптурная группа над входом в магазин повторяет известное фото. Рано закрылся, не дал возможность оставить наши кровные фунты.

Что-то с религиозным уклоном: “4 парня, которые потрясли мир”. Под фигурой ангела с надписью “Джон Леннон” текст песни “Imagine”.

В этом пабе, как написано на вывеске, те самые 4 парня приходили выпить пива перед выступлением в клубе The Cavern. И я там был, и Guinness пил. Осталось только потрясти мир.

Джон Леннон, как один из нас, рядом, одного роста со мной.

Кирпичами с именами выступавших в клубе облицовано здание The Cavern.

Написано, что Beatles выступали в клубе 274 раза.

Вот и сам клуб.

Он принадлежит “Cavern City Tour Ltd”.

На сцене Дейв, знакомый Жени Ененко, и не удивительно, раз оба музыканты. Сцена совершенно крохотная - микрофон и Дейв с гитарой. Я не припомню, чтобы кто-то еще пел песни Beatles настолько близко по энергии, чувству, драйву, как это делали они сами. Так вот Дейв так же. Он не имитировал, голос у него свой собственный, но видно было, что каждая песня, а он их спел много, благо они короткие, приносит ему и вдохновение, и радость, и вот эта радость передается всем! В клубе были посетители, сидели, тихо выпивали. И тут пришли мы, заполонили пространство, брать ничего не хотелось, не до того! Мы слушали и аплодировали. Вышла Женя к микрофону и поздравила нашу участницу Алену с днем рождения. Дейв в ее честь спел песню. Алену пригласил на танец галантный джентльмен. Женя потом сказала, что это друг молодости Леннона, и зовут его Джей (Jay). Вся молодость его прошла в этом клубе, и он почти каждый день возвращается в этот клуб, возвращается в свою молодость.
Дейв начал петь Twist and Shout.

Несколько наших, не выдержав, начали танцевать.
И кричать, кричали наверное все. Англичане забыли про свои напитки - все смотрели, чего вытворяют здесь русские. Несколько минут происходило примерно то же, что на концертах Beatles. Мой фотоаппрат заснял только вот это:

Может, я тоже танцевал?
После аплодисментов и одобрительных криков мы вышли. Да, это было что-то! Вот тут и проявилась настоящая связующая струна между Beatles и Россией, о которой я уже упоминал.
Эти минуты - одно из самых ярчайших впечатлений за всю поездку. Самое яркое эмоциональное - это точно.
И мы поехали назад, в Лондон. Завтра, 11 июля, у нас должен быть последний день в Англии.

Музей подземный, в подвале Альберт Дока. Вход с суши, а само здание, вернее, четыре здания, образующих прямоугольник с открытым к реке Mersey и, следовательно, к океану, проходом - стоят на воде.

О нашей экскурсии Татищев договорился еще зимой в Москве, когда там проходила какая-то британская выставка, презентовавшая и этот музей. Вот такой Татищев прирожденный менеджер мероприятий. Поэтому, несмотря на то, что уже было 17 часов, а музей работает до 18, нас еще ждали.

Этот музей - второй по значимости пункт нашей поездки.
Я начал фотографировать, но охрана быстро засекла и пресекла хулиганство. Музей состоит из лабиринтной череды комнат с очень разнообразной экспозицией.

Я ходил по нему с чувством, что многое знакомо и известно мне. Я поймал себя на мысли, что я хожу как инспектор на проверке: “Хорошо, молодцы, правильно все сделали!”
Особенность музея в ответвлениях от темы, этаких “консолях экспозиции”, например, кабинет редактора газеты “Merseybeat”, которая первой начала писать о The Beatles, как о невероятном явлении. Интересна обстановка и атмосфера начала 60-х годов. Кажется, чего не хватает, так это сигаретного дыма.

Запомнились полки с сорокапятками из магазина Брайана Эпштейна. Я бы не глядя забрал все пластинки себе.
Запомнилась большая стена с огромной 3D экспозицией обложки альбома “Sgt. Pepper’s”. Я и так помню каждый миллиметр обложки, но здесь убедился, с какой тщательностью и скрупулезностью точно все было представлено. Я сейчас подумал, а может, это и был макет, с которого потом засняли всю обложку целиком?
Черная комната очень впечатлила - на одной стороне зеркальная стена, а напротив ряд мониторов non stop транслирущиих визжащих девчонок на концертах The Beatles. Это была самая громкая комната. Я долго в ней стоял. Комната и эти кадры останутся в веках, как памятник человеческому восторгу, безумному счастью, запредельным эмоциям, большим, чем оргазм, он по сравнению с ними - просто меланхолическое ощущение приятности. Тем девчонкам ныне 60 лет. Приходит ли кто-то из них с внуками посмотреть на себя, похвастаться перед ними?
Белая комната Джона Леннона в его нью-йоркской квартире, белый рояль, стены, шторы. Нет только самого Джона за роялем, как было изображено на вкладыше в виде большого плаката в конверте альбома “Imagine”. Я тоже задержался в этой комнате. Спокойный свет, чистота, идеализм, мудрость, все это составляло полную противоположность черной комнате, а ведь временная разница между ними всего каких-то 6 лет!
Я не рассказал и малой доли того, что содержит в себе музей. Он закрывался, надо было уходить.
На выходе из музея магазин с товарами, относящимися к The Beatles, и с их символикой и атрибутикой. Я там купил несколько мелочей.
Да, надо не забыть еще сказать о теме “The Beatles и русские”. Она представлена Неожиданно, и, более того, довольно подробно.
Во-первых, это матрешки-The Beatles. Бутылка водки “Храм Джона Леннона”. Высказыванием Коли Васина: “Храм Джона Леннона создан, осталось его построить.” В скале, in rock. И не только это, еще многое другое.
А во-вторых, аппаратик с наушниками, который выдают на входе, его носишь с собой по музею и слушаешь рассказ о каждой пронумерованной экспозиции на русском языке.
Брошюра музея, путеводитель, среди прочих четырех языков есть и на русском. Я купил его за сколько-то фунтов. Видно невооруженным взглядом, как сами британцы понимают, как Россия близка к The Beatles.
К теме “The Beatles и русские” я еще вернусь позже.
Вот так получается, что в музее видишь не только The Beatles, но и себя. Впрочем, такой эффект не только в музеях, но везде.
Ведь путешествие - это познание себя.

Музей Beatles в Сети: кликуйте!

Там есть и на русском языке.

От Лондона до Ливерпуля мы ехали часов пять.
Я знал, что это портовый город, поэтому был готов к тому, что окраина города, как и оказалось, состояла из длинной череды мрачных кирпичных двух- трехэтажных домов, будто весь город будет таким.

Мне вспомнился профессор Майкл Николсон, с которым я познакомился в Вологде, когда там проходила международная конференция на тему провинциальности. Он прочитал доклад «Провинциальность как явление английской литературы». Он говорил о провинции, но той, которую знал или представлял себе по европейским меркам. Даже будучи уроженцем Ливерпуля, он не смог привести явных провинциальных примеров, поэтому ему пришлось выбрать образцы молодежной культуры в качестве такого провинциального явления. Он начал доклад с рассказа о провинциальном парне Джоне Ленноне, выпустившим книгу со своими новоязными текстами и уродливыми рисунками еще в далеком 1965 году.
Николсон считал, что из всего репертуара Битлз только песня «Penny Lane» может быть отнесена явно к провинциальной тематике. Сами же тексты Леннона были литературным авангардом, доселе неизвестным поэтическому истеблишменту Лондона. Николсон прочитал отрывок из стихотворения ливерпульского поэта Эйдриана Хенри (Adrian Henri): «Ливерпуль, я люблю твои тонны грязи (твоих сынов труды) с мозолистыми руками». («Liverpool I love your horny-handed tons of soil».) Особенность стихотворения проявилась в специальной выразительности чтения вслух по-английски, которую Николсон продемонстрировал под аплодисменты присутствующих. Заключительный тезис выступления Майкла Николсона был сформулирован примерно так: «Любой человек может проявить свои чувства и мысли искренне, и в той форме, которая ему по душе, например, в стихах, и это будет явлением культуры. Провинциальность здесь уже ни при чем».
Майкл Николсон рассказывал мне, что в начале 60-х годов он играл в группе (название мне было незнакомо, и я не запомнил его), которая выступала в клубе Ливерпуля в двух шагах от “The Cavern”, где в то же самое время выступали Beatles. Позже Николсон предпочел учебу в университете карьере рок-музыканта.
Развивая точку зрения Николсона, можно, наверное сказать, что вообще все творчество Beatles провинциально. Ведь есть еще и Strawberry Fields, невзрачные ворота, засыпанные листьями, и многое другое. Наверное можно было так говорить, если б этот термин существовал не только в России. Но у нас гипертрофированные взгляды сейчас считают провинциальным все, что не гламурно. Beatles никогда не были гламурными. Даже обложка “Sgt, Pepper’s” в то время не казалась таковой. Glam-рок возник позже, вместе с панками.
Вот такие воспоминания и размышления посетили меня в Ливерпуле.
Я нисколько не удивился, узнав, что ЮНЕСКО назвал Ливерпуль европейской столицей культуры. Подтверждение этому витрина, на которой золотые пластинки разных групп, внесших вклад в развитие музыки.

Так и написано - европейская столица культуры

Итак, мы въехали в Ливерпуль. Нас встретила гид, Женя Ененко, девушка лет 25, родом из Челябинска.
Она достойна отдельного и долгого рассказа, скажу только, что увидев в 13 лет фильм Beatles “Hard Days Night”, она стала битломанкой, а потом, после разных длительньный приключений попала в Ливерпуль, познакомилась с Полом Маккартрни и стала работать гидом в музее Beatles. Познакомилась она с ним, кстати, на концерте, где он читал свои стихи. Я очень удивился этому факту и спросил у нее об этом. Она ответила, что действительно всего у Маккартни было 3 или 4 поэтических выступления. “Он что, выходит и читает свое стихотворение, например, “Penny Lane”? “Да, - сказала она, - читает, и очень выразительно”. “А как он относится к мифу о том, что он не Маккартни?” “С юмором”, - ответила Женя. “А что это за реклама pop-festival везде в Ливерпуле”? Она сказала, что каждое лето до конца августа в Ливерпуле проходят рок-концерты, на которых выступают лучшие британские группы, в прошлом году, например, выступали даже The Who.

Пока не забыл - на заднем плане, за Женей Ененко бывший магазин Брайана Эпштейна. Именно здесь он впервые узнал, что вот тут недалеко, метров 150, выступают какие-то Beatles. Отсюда он пошел с ними знакомиться.

В Ливерпуле сначала мы поехали по священным для битломанов местам, улица Penny Lane, по которой Маккартни ездил на автобусе в школу, Srawberry Fields, решетчатые ворота детского приюта, у которых, несмотря на то, что до осени еще далеко, валялись сухие желтые листья.
Я вспомнил, как Коля Васин, главный советский битломан, описывал свое посещение этого места: “Мы поехали к Srawberry Fields. Эта музыка, эти ворота, удивительные ворота. Вот я сижу около них. Есть кадр, где я вхожу, ворота были открыты. И я упал в эти сухие листья. И набил ими карманы себе. Потом мы поехали на Penny Lane”.
А мы наоборот: с Penny Lane на Srawberry Fields.

Это был самый необычный день рождения, из всех, в которых мне довелось участвовать.
Как проходят обыкновенно ДР? Все садятся за стол и хозяйка начинает предлагать перечислять салаты, которая она наделала с утра и еле успела к вечеру. Затем в течение трех часов она не прекращает это делать, как будто я не вижу, что стоит на столе. Я, например, своей жене запрещаю делать салаты в принципе. Не только ради экономии ее времени, но лишаю ее искушения за столом перечислять свои салаты. Я ненавижу дни рождения с салатами, но ирония заключается в том, что на дне рождения Севы было очень много салатов!
Однако, все по порядку.
Вот люди, можно сказать, толпа, выходит в чисто поле. А посреди его стоит шатер.

Вот Сева тут же расстилает какую-то подстилку со словами: “Это вытрезвитель!” И кидает на нее две банки пива Fosters.

Вот Сева дает интервью Би-Би-Си на английском языке, представляя подарок от Виталия Бусарева из Крыма - вино урожая того же года, что и Сева. Всегда, когда он говорит, улыбка не сходит с лиц людей, слушающих его.

Валерий Баринов, легендарный человек. Лидер первой советской христианской рок группы “Трубный зов”. Ее стиль я бы сравнил с утяжеленным Pink Floyd. Он еле выжил в тюрьмах, и около 20 лет назад переехал с тремя детьми и женой в Англию. Сева неоднократно передавал его музыку и беседы с ним. Валерий подарил мне 2 CD , на русском языке, старые знакомые мне песни, и английском, записанные в Англии. Человек трудной судьбы, и в Англии ему было нелегко, как он мне рассказывал, но счастливый. Улыбка его действительно счастливого человека. “Господь сказал мне…” - частный рефрен в его историях.

К Виктору Суворову я подошел со словами: “Виктор, я в некотором роде отношусь к литературной критике, и вы для меня являетесь лучшим литературным критиком! Никто никогда не смог так разобрать сочинения Тухачевского, как вы! Вы прочитывате тексты разумным, реальным взглядом, который позволяет узнать все об авторе, написавшем его. Вы раскрываете психологию писателя сквозь им самим написанный текст. Это очень редчайшее качество”,
Он ответил: “Да, это так, сделать это нетрудно, надо внимательно читать”.
Тут я останавливаюсь, потому что по памяти уже не могу точно цитировать, и потому что с горечью должен признаться, что совершил ошибку. Мой фотоаппарат умеет записывать звуки, гораздо лучше, чем фотографировать. Но я им пренебрег в этот день. (((((
Суворова можно было записывать 2.5 часа, столько времени он говорил перед людьми его окружавшими. У него была своя тусовка. Уже под конец он сказал: “Все, не могу больше, надо выпить чего-нибудь”. Они с женой Татьяной уехали раньше всех.
Вот и все следующие встречи мне приходится воспроизводить по памяти, к сожалению.

Мы разговаривали с Татьяной Берг. Я ей рассказал, когда она упомянула Барри Холланда, о том, как когда-то давно я написал письмо на Би-Би-Си. и он мне выслал альбом Beatles “Sgt. Pepper’s”

Она мне говорила много о том, какой это был душевный и чуткий человек. Например, будучи руководителем русской службы Би-Би-Си, он, приготавливая кофе, мог предложить секретарше: “Вам кофе?” Барри Холанд был лучником, стрелял из лука у себя во дворе, и однажды, при натягивании тетивы, его постиг сердечный приступ…

Еще на Севообороте, вернее, после него, я подошел к Алексею Леонидову, бывшему соведущему этой программы и сказал: “Алексей, когда вы ушли из Би-Би-Си лет 10 назад, я подумал, что вы состарились и стали немощны, и вообще, ушли на пенсию. А тут я вижу, что вы в прекрасной форме! Я поражен”. При этом я конечно, знал, что он владелец и продюсер фирмы Leo Records
Он ответил: “Видели бы вы меня на корте!” Стоявшая рядом его жена улыбкой подтверждала сказанное им.
В этот день я снова подошел в нему и задал сходу один вопрос. Я не боялся его задавать, знал, что Алексея впросак не застать, и он даст совершенно честный ответ. (Не будет выкручиваться, как это многие делают в России, отчего интервьюеры, предчувствуя это, задают обтекаемые вопросы, и вся беседа превращается в сплошное вранье.)
Вопрос мой был таким: “Алексей, в двух словах, что происходит с современной музыкой?”
Он секунду помедлил, понятно, что неожиданно слышать в разгар праздника такое, и сказал: “Если в двух словах, то не знаю”. И улыбнулся при этом. “А если серьезно, то современная музыка сегодня развилась до той стадии, когда импровизация сливается с композицией”. В качестве примера привел Энтони Брэкстона. Он попросил у меня адрес, записал его, и вот месяца не прошло, как концертный альбом этого музыканта уже в моем компе и я слушаю и убеждаюсь именно в том, о чем говорил Алексей! Спасибо ему.

Но вернемся к салатам. В палатке было несколько столов и все они были заставлены салатами! Их было всяких разновидностей, но, главное, много! Когда-нибудь на дне рождения буду рассказывать об этом хозяйке, меня пригласившей, она же от зависти позеленеет!
И, кстати, что ей мешает пойти в магазин при каком-нибудь ресторане и купить там столько салатов, сколько хочешь, как это сделала, видимо, Ольга, а может, сам Сева. На столах были еще сыры. Один из них с зелеными включениями, похожий на мой любимый сыр Рокфор, только солонее. Я его заметил уже под конец, и не мог уже оторваться, все подходил и отрезал. Кстати, в Лондоне я ни разу не обедал и не ужинал. Только завтракал, а днем пил кофе “капучино”, а вечером Guinness, и этого было достаточно, Лондон не располагал к еде, он располагал меня к какому-то сильно обостренному восприятию, сосредоточенности, внимательности, которым еда всегда вредит. Но здесь другое дело, здесь был отдых, приятное состояние общения с интересными людьми.
Мы с Владом наливали себе водку, вначале была анисовая, потом еще какая-то, хмель из головы выветривался мгновенно, и, как оказалось, Севин вытрезвитель не потребовался никому. Я не видел ни одного, который был бы хотя бы навеселе.

Севе я сказал: “Вчера на Севообороте я не успел задать такой вопрос. Вы как-то сказали, что Би-Би-Си принадлежит британскому народу. Осознает ли Би-Би-Си, что она принадлежит не только британскому народу?”
Я не буду даже по памяти приводить его ответ. Еще раз посетую, что не записал на свой фотодиктофон. Точнее, фотовидеодиктофон.
Зато сфотографировал Севину пряжку Harley Davidson.

А еще уставшую участницу нашего автопробега, прилегшую под последними теплыми лучами солнца.

И, наконец, Севу в лучах заходящего солнца.

Магазин в Гринвиче.

Над входом в него написано, что это первый магазин в мире. Идолгота его указана.

Очень красивый дом.

Одна нога в западном полушарии, другая в восточном.

Гринвич стоит на возвышении, на холме. Великолепная панорама с видом на Лондон вдалеке, на парки с отдыхающими, на природу, на которую можно смотреть в телескоп (слева). Но здесь мелочи утеряны.

Следующий день можно разделить на три части. Каждая из них достойна своего собственного описания.
Назовем первую часть “Путешествие по Темзе”. Нам нужно было по Темзе проплыть до Гринвича, совершить по нему прогулку, а потом - к Севе, который недалеко там живет, к нему на лужайку, где, как нам было известно задолго из его слов, он поставит палатку для гостей.
На речном вокзальчике недалеко от Биг Бена автобус нас высадил, и мы купили общий билет на всех. На билете, как оказалось, было написано, что нас всего 66 человек, столько же, сколько Севе лет!
Здесь же на пристани к нам присоединился гид, говорун и шутник. Мы сели на двухпалубный кораблик и поплыли вдоль реки. Плыть надо было недалеко, наверное, километров 7. Весь путь я запечатлел на фото, на которых видно, что ни в одном месте нельзя подойти к реке и хотя бы умыться. Набережных тоже почти нет. Все берега застроены зданиями, которые стоят стеной прямо в воде. шнтересна архитектура этих зданий, отразившая все эпохи последних столетий, включая и последние годы.

Проплыли вблизи London Eye. Оказалось, что на колесе около 35 гондол, в каждую из них вмещается если не 20, то человек 15 точно. Билет стоит 13 фунтов. Если прикинуть, за сколько времени колесо дает один оборот, то можно прикинуть выручку, которую получает мэрия, если это ее собственность.

Я вспомнил анекдот про Темзу. В кабинет к джентльмену врывается слуга с криком: “Наводнение на Темзе! Спасайтесь!” Джентльмен говорит: “Выйди и доложи, как положено”. Слуга вышел, потом заходит и говорит: “Сэр! Темза вышла из берегов, наводнение! Надо спасаться!”. Джентльмен говорит: “Выйди и доложи, как положено”. Слуга выходит, потом стучит в дверь, заходит, и говорит: “Темза, сэр”.
Я думал всегда, что этот анекдот про чопорность англичан, про их невозмутимый характер. Но на Темзе мне пришла в голову мысль о том, что соль совсем в другом! От Лондона до моря всего 20 км. Уровень моря всегда постоянен, даже с приливами меняется не сильно, поэтому наводнений на Темзе в принципе быть не может. А потому и анекдот этот абрстактный, абсурдный, невозможный, думал я, и смеются над ним только англичане, которые знают суть. Я задал гиду вопрос: “Бывают наводнения на Темзе?” Он сказал: “Хороший вопрос”. Я был уже готов услышать. что нет, конечно, не бывает. Но он сказал, вот в таком-то году Трафальгарскую площадь затопило так, что люди ходили по грудь в воде. Очень редко, но бывает, что прилив (может быть в сочетании с парадом планет) случается очень большой, и вместе с ливневыми дождями действительно могут затопить Лондон.
Тут я понял, что первоначально над анекдотом смеялся правильно, как надо.
Путешествие по реке мне напомнило и Дж. К. Джерома с его повестью “Трое в лодке”, только та троица плыла вверх по течению до Оксфорда, а мы - вниз. Один из персонажей повести, Гаррис, называл реку “старушкой Темзой”. Действительно, она видела римских легионеров, теперь видит меня!

На следующий день была экскурсия по Лондону на автобусе. Иногда останавливались и выходили, чтобы поближе посмотреть какой-нибудь памятник. Остановились около Альберт-холла. Я сразу увидел афишу с Рэем Дэвисом.

Я его хорошо помню и давно знаю. Когда-то у меня был список любимых групп и группа The Kinks была третьем месте после Beatles и Rolling Stones. Рэй Девис с братом Дейвом создали The Kinks еще в начале 60-х годов, и я очень порадовался, что такой музыкант еще выступает, да еще в Альберт-холле. Приятно, что Лондон еще сохранил имена той поры, когда я невероятно хотел побывать в Лондоне!
Владу потребовался туалет. С каких-то задних дверей он нашел его в этом театре. Весь автобус ждал его, потому что Влад не мог так быстро из него выйти, что-то там его привлекло. Теперь, в отличие от нас, он может сказаnь: “Я был в Альберт-холле!”
Затем нас повезли к Буш Хаусу, на Би-Би-Си, на Севооборот. Это было 8 июля, суббота, в 20 часов по местному времени должна быть эта передача.

Би-Би-Си - это радиостанция, которую я слушаю всю жизнь. В середине 60-х я делал уроки по передачи этой станции. Читаю учебник, а слушаю про семью Левиных, была такая передача. Помнит ли ее сейчас кто-нибудь? По Би-Би-Си в то время если не каждый день, то через день говорили про Beatles, передавали новые песни. Обязательно вечером по пятницам слушал “программы рок-музыки из Лондона”, начиная с Тони Кэш, Барри Холланда, Сэма Джонса, Севы. Но об этом подробно написано в моей книге “Сева, НОРИС, рок-н-ролл” (наверное я скоро ее здесь экспонирую).
Я вот думаю, можно ли Севу назвать королем? Наверное, да, он король радиожурналистики. Это звание ему можно было бы даже дать за одни только рок-посевы, не говоря о Севообороте и других проектах.
Вот мы и приехали к королю. В контексте моих записок я могу его так называть. Тем более, что Би-Би-Си сама королевство в королевстве.
В Буш Хаус запустили только 32 человека. В студию больше нельзя по противопожаоным требованиям. При входе секьюрити в белых рубашках каждому входящему прилепили на грудь золотую наклейку - “гость Би-Би-Си”.

Я начал было фотографировать, но тут же подошел охранник и велел спрятать фотоаппарат. Я успел заснять только прозрачный экран, на котором транслировалась передача Би-Би-Си.

Оказалось, что изображение на него передает спрятанный в клумбе с цветами проектор. Нас повели через внутренний дворик Би-Би-Си в подвальное помещение, где встретила приветливая женщина, которая сразу стала разливать вино из бутылок в стаканчики. Бутылок была целая батарея. Это никого не удивило. все знали, что Севооборот всегда в прямом эфире с вином.
Зашли в студию, в ней стоял шестиугольный стол, о котором все слышали, но никто не видел, кроме Татищева и Панцирева. На нем была сигнальная лампа и микрофоны.
Татищев стал рассаживать всех, организовывая порядок на первом ряду стульев для тех, кто должен был говорить во время передачи. До начала оставалось минут двадцать. Подошла работница и сказала, что для профилактики желающие могут сходить в туалет. потому что время передачи, понятно, нельзя. Несколько человек и я пошли. Я оставил свое вино на полу напротив стула. Вернувшись, я не обнаружил ни вина, ни стакана, а самое обидное, мое место было занято! Я пошел в угол студии, но там мест не было. Я стоял, думая, что вот сейчас секьюрити меня отправят за стекло в аппаратную, куда лишние ушли, но тут Виталий Бусарев подвинулся и усадил меня. Я сидел на двух стульях, благо никто этого не заметил.
За столом сидели Сева, Леонид Владимирович, Алексей Леонидов, Татьяна Берг, Алексей Татищев, Сергей Панцирев.
Мы прослушали новости, как это всегда бывает перед Севеоборотом, потом позывные, и передача началась. Передачу всегда можно услышать по real audio, скачав с сайта www.seva.ru.
В конце передачи я поднял руку и Сева дал мне слово. На последних секундах я успел сказать. А вскоре после передачи мне пришла из дома СМС: “Молодец, успел сказать, слышали”.
Ко мне пробрался через толпу Леонид Владимирович, с которым мы переписывались, а встретились впервые. Он сказал. что мои письма выделяются среди других, и дал визитку с электронным адресом для продолжения переписки. Он сказал, что завтра не сможет быть на дне рождения, потому что к нему приехал внук, и он будет общаться с ним.
Жаль, в этой суматохе и тесноте пообщаться не было возможности, а хотелось бы.
После Севооборота мы около часа шли пешком до отеля. Потом я встретился с Владом, которого не было на Би-Би-Си, и сидели в пабе с Guinness’ом, который я уже успел полюбить. Этот напиток густой и темный, бармен мастерски наливает его, регулируя толщину струи, а в конце он тонкой струйкой рисует на пене розочку. Первый глоток полон пены, она густая, клейкая, ее можно жевать. Ровно в 12 часов ночи бармен ударяет в колокол, и все бармены исчезают, больше не у кого попросить Guinness. Паб не закрывается, но пива больше не продают.
Так закончился второй вечер в Лондоне.